Француженка, переехавшая в Россию: "Я поняла, что Бог собирает людей на защиту русского мира"



Лоранс Гийон Лоранс Гийон – француженка, которая уже 12 лет живет в России, исповедует православие и занимается музыкальным фольклором.


Она профессионально играет на средневековых инструментах – колесной лире и гуслях – и не просто обладает уникальным певческим талантом, но и часто выступает с концертами, где исполняет средневековые французские песни и произведения русского, в том числе – казачьего фольклора. Кроме того, она одаренный художник и регулярно проводит выставки своих картин. Помимо этих занятий, Лоранс уже много лет преподает во французском лицее в Москве, где работает с маленькими детьми, занимаясь их общим развитием – подготовкой к школе, постановкой речи, проводит музыкальные занятия, обучает их навыкам живописи и рисунка.


– Лоранс, несмотря на то, что Вы родились во Франции и большую часть жизни провели в своей родной стране, уже 12 лет Вы живете в России. Скажите, с чего начался у Вас интерес к нашей стране, как Вы решились на столь кардинальную перемену в своей жизни – переезд в Россию?


– Сначала я очень увлекалась Древней Грецией и даже пыталась ее изучать. Но потом кто-то посоветовал мне обратиться к русской литературе, и я впервые прочитала Толстого и Достоевского. Именно с этих книг и началась моя любовь к России и живой интерес к ее истории и культуре. Постепенно эта увлеченность Россией стала окрашивать и мою духовную жизнь: так созрело решение перейти в православную веру. Но о переезде в Россию тогда не возникало и мысли: это были еще советские времена, и коммунистическая идеология, естественно, меня отталкивала.


Я пыталась найти себя в западном мире, на своей родине.  – Не могли бы Вы рассказать подробнее о Вашем переходе в православие. Как Вы пришли к этому решению? – Это решение вызревало постепенно. Из своего маленького городка я переехала в Париж и поступила в Школу восточных языков, где начала учить русский язык. Интуитивно я чувствовала, что мой интерес к русской культуре связан и с ее духовной традицией. Я стала искать православного священника, чтобы разрешить возникающие у меня вопросы духовного характера.


Вообще в Париже мне было трудно, поскольку русская эмигрантская среда – в своем большинстве – меня не приняла: было непонятно столь горячее стремление француженки и католички к другой, православной культуре. Моя преподавательница советовала мне писать диссертацию об иконах отца Григория Круга, и именно она и привела меня к православным монахам, чтобы помочь мне определиться с выбором этой темы. У нас происходили духовные беседы, в которых я находила ответы на мучившие меня вопросы. Очень помогли мне отец Варсонофий – француз, перешедший в православие, и архимандрит Сергий, уже пожилой монах, бывший русский князь. Оба они были под юрисдикцией русского Патриархата. Через них я и пришла к Церкви и приняла православие.




– Скажите, а чем именно Вас, католичку, так привлекло православие?


– Я искала традицию. В католичестве ее уже не было. Как раз в это время, после Второго Ватиканского Собора, в Католической церкви проводились реформы, направленные на уничтожение традиции и ее духа: они считались пережитками язычества и религиозным кичем. Это было попыткой приближения к протестантизму. Древние скульптуры и иконы вывозились из храмов, а каждый священник проводил службу не канонически, а по своему усмотрению. Евангелие читали как плохие актеры в провинциальном Доме культуры.

В детстве я часто ходила в церковь, тогда у меня и возникла наивная, но чистая вера. Однако постепенно я от нее отдалялась, стала интересоваться Древней Грецией, и христианство отошло на второй план. Но после чтения «Братьев Карамазовых» мое отношение к Церкви сильно изменилось, я ясно увидела, что именно здесь, в евангельских Истинах и христианском миросозерцании, и заключен конечный пункт моих духовных поисков.  Очень большое впечатление произвел на меня и фильм А. Тарковского «Андрей Рублев»: тогда, в 18-летнем возрасте, мысль о переходе в православие уже оформилась в созревшее решение. Несмотря на то, что фильм Тарковского погружает нас в жестокий мир Древней Руси, все там освещено идеей Преображения, милосердия и любви.

Похожее впечатление оставляли во мне и романы Достоевского, и именно этого ощущения просветленности мне недоставало во французской литературе ХIХ века. Мрачная атмосфера какой-то безнадежности и бессмысленности существования, на мой взгляд, не находила во французских романах никакого выхода; Достоевский и Тарковский же преображали мир удивительным светом веры и наделяли его глубоким смыслом. Через них я почувствовала и глубину православия.  Кроме того, как я уже говорила, я стала интересоваться иконами.

В них я как раз и увидела живое воплощение традиции. Наверное, я обладаю какой-то архаической натурой, и по всему складу моего мировосприятия я – человек средневековья. Поэтому я все время искала какой-то осмысленный путь к старине. Меня всегда удивляло, что на такой чудесной земле, как Франция, – в стране со столь богатым духовным прошлым, с таким изобилием памятников древнейшей культуры – люди живут в абсолютной изоляции и отрыве от своих корней. Я же искала какой-то глубокой преемственности, мне не хватало ощущения нерасторжимой связи прошлого и настоящего, а эта изолированная от своих собственных традиций современность меня отпугивала и опустошала. В свое время я читала проповеди и переписку отца Всеволода Шпеллера, и меня поразила его мысль о тайне времени. Именно тайна времени так завораживала меня в моих поисках.


Позже, читая католического философа Гюстава Тибона, я задумалась над поразившей меня фразой: «Tout ce qui n’ est pas de l’ eternit retrouve est du temps perdu» («Все, что не есть обретенная вечность, – лишь потерянное время»). Современному западному сознанию это чувство вечности неведомо, его я не находила и в католичестве. А в православии я, наконец, ощутила неразрывность времен, близость к общинному духу первых христиан.

Еще до моего переезда в Россию я часто бывала в гостях у моей русской подруги. Как-то я решила провести Страстную неделю и Пасху в Москве. В Великий Четверг я пошла на Литургию в храм митрополита Филиппа на проспекте Мира. И там со мной произошло что-то необыкновенно чудесное. Я вдруг ощутила это неразрывное единство времени. Оно предстало как необъятное море, на поверхности которого я нахожусь. А глубина этого моря заключала в себе все времена одновременно! Это было удивительное переживание! Я впервые почувствовала, что такое истинная Благодать! Один такой момент стоил всех моих предыдущих мытарств и страданий на пути к Церкви.



– Когда именно Вы решились связать свою жизнь с Россией?


– Впервые я попала в Россию в составе организации Французской коммунистической партии: тогда это был единственный способ побывать на Русской земле. Таким же путем в Россию отправился и швейцарский православный монах, отец Василий Ролимонд. В Москве я рвалась в храм и в отчаянии искала среди множества закрытых церквей хоть одну действующую. Еще никого не зная в этом городе, я не додумалась попросить помощи у отца Василия и вообще из какой-то ложной скромности стеснялась к нему обратиться со своими проблемами. А он уже тогда был близким другом отца Валентина Асмуса, в будущем – моего духовного отца, с которым я познакомилась через много лет!


Получается, оказавшись совсем рядом с моими будущими православными наставниками, я не уловила судьбоносность этой встречи и прошла мимо!  Правда, к концу моего пребывания в Москве я все же решилась подойти к старушке на улице в поисках храма. Так я, наконец, попала в церковь Святителя Николая в Кузнецах. Кстати, эта женщина просила меня рассказать на Западе о тех преследованиях и гонениях на Церковь, которые происходят в советской России. Меня это очень взволновало. И вообще, эта первая поездка была для меня печальной: я воочию увидела, как тяжело, находясь на православной земле, не иметь возможности свободно существовать в лоне Церкви.


Но, с другой стороны, мне удалось соприкоснуться с русскими людьми и почувствовать их чистоту и простоту. Уехав из России, я надолго потеряла с ней связь. В ту пору я еще находилась в мучительных поисках своего призвания и хотела посвятить себя живописи. Вскоре я отправилась в Америку, где для меня открывалась реальная перспектива сделать карьеру художника. Но там я столкнулась с отчуждением и поверхностным отношением друг к другу людей, дружелюбие которых оказалось лишь поведенческой маской. Опять мне не хватало глубины!


Через девять месяцев я вернулась во Францию, где меня ждали очень суровые годы непрекращающихся поисков себя. Несмотря на то, что я поселилась в очаровательном селе на юге Франции, это существование не приносило мне искомой полноты и удовлетворения. Я занималась литературным творчеством и даже написала два романа об эпохе Ивана Грозного, но, столкнувшись с издательской средой, в очередной раз почувствовала человеческий цинизм, отчуждение и пустоту жизни. И в эту среду мне не удалось вписаться! Я жила в прекрасном месте и очень тосковала!  Во время перестройки, в 1990 году, я опять попала в Россию. Здесь я столкнулась с какой-то эйфорией опьяненных от свободы, но измученных людей.


И на этом контрасте еще острее почувствовалась боль от тех разрушений и надругательств, которые Россия вынесла в советское время. Именно отсюда, из России, я по-новому увидела и мнимое благополучие Запада, в котором, несмотря на жизненный комфорт, у людей полностью отсутствовало какое-то глубинное духовное измерение. Тогда же я осознала и парадоксальное родство капитализма и коммунизма, их взаимозависимость и внутреннюю связь. Они предстали передо мной как змея с двумя головами.


Прежде всего их связывал всепоглощающий материализм, кстати, на Западе еще более разрушительный, чем в Советском Союзе. Западный материализм, прикрытый «либеральными ценностями», мне показался более опасным именно в силу его мнимой безобидности и привлекательности для большинства современных людей.  Поток американской «культуры» с ее «ценностями», расцвеченными «веселым» материализмом, обрушился на западный мир, и на лицах людей застыли бездушные и беззаботные улыбки вечного и пустого счастья! Какая там многовековая средневековая культура? Какая духовная жизнь? Эти понятия остались в далеком прошлом. Зато есть прогресс, развитие СМИ, экономическая благонадежность…


Я вовсе не хочу сказать, что западный человек окончательно потерял совесть и превратился в какого-то примитивного паразита: скорее он просто очень сильно запутался, потерялся, заблудился в мире самодавлеющих иллюзий… Тогда я уже твердо решила жить в России, несмотря на то, что явственно чувствовала вмешательство в судьбу этой страны каких-то темных сил. У меня было отчетливое ощущение, что именно сейчас наступил тот момент, когда Бог собирает людей на защиту этого хрупкого мира.


Я словно почувствовала какой-то внутренний призыв, похожий на мобилизацию сил во время войны. Поскольку я ощутила в себе это призвание, то выбора у меня уже не было! Как будто бы Господь меня призвал в Россию, чтобы открыть мне глаза и направить на защиту этого еще слабого, но светлого добра, находящегося у огромной разверзшейся пропасти тьмы и ее всепоглощающего зла. Но если в России этот болезненный симптом времени еще был отчетливо виден, то на Западе он уже был скрыт в тумане благополучия и достатка, где люди разучились различать добро и зло.


Правда, сейчас, по прошествии 15 лет, в России назрели такие разрушительные проблемы, которые в Европе еще не предстают в столь вопиющей и обостренной форме. Я говорю о бандитском беспределе и беззаконии. Мне это приносит невероятную боль, я вижу необратимость этого процесса, и здесь мои прогнозы самые плачевные, если государству не удастся привести общество в порядок.  Вообще Россия – это страна контрастов: здесь сосуществуют такие крайности, как бандитизм и бескорыстие, циничный материализм и глубина веры, анархизм и живая традиция.

На Западе же мы наблюдаем всеобщую унификацию, в которой хоть и нет столь вопиющего разгула беззакония, но одновременно отсутствуют и живые человеческие стремления к вере, глубине и духовному смыслу. В России все же осталась ее последняя опора и надежда – Церковь. В русском человеке все же живет потребность в духовной пище, в самой его природе присутствует стремление к напряженному поиску Высшего смысла.

И это – при всеобщем засилии пошлости, фальши и бескультурия. В том окарикатуривании жизни, которое происходит вокруг нас, я вижу знак сатаны, всегда искажающего истину в жалкой насмешке над подлинными ценностями. Именно спасаясь от этого искажения, халтуры и фальши, я и стала искать традицию, в которой растворены и подлинное искусство, и истинная духовность, и насыщенный смысл бытия. Так я пришла к фольклору.


– Лоранс, Вы занимаетесь живописью, поете старинные песни, играете на средневековых инструментах – колесной лире и гуслях, преподаете детям во французском лицее. Все это подразумевает глубокую потребность в творчестве. А что Вы видите в этом стремлении? Что такое вдохновение?


– Я думаю, что творчество и вдохновение – это уникальный источник радости и общения с собственной душой. Творчество – совершенно иррациональная вещь, и когда ты растворяешься в этом потоке свободно льющейся энергии, то понимаешь, что прикасаешься к чему-то Высшему и Божественному. Ведь вдохновение имеет Божественную природу, и если человек чувствует творческий импульс, то он не должен препятствовать этому проходящему сквозь него потоку. Самое интересное в творчестве – это то, что происходит подсознательно. Когда говорят о новых идеях в творчестве, то я этому не верю. У Моцарта не было никаких новых идей. Он просто слышал музыку, поддавшись какому-то наитию и вдохновению, существующему вне времени и пространства. Он интуитивно уловил тот единый источник мудрости и красоты, который питает творческие сердца во все времена. Я уверена, что это какая-то духовная сила, которая ищет выхода в мир через творчество отдельных людей. И в своем творчестве я тоже приобщаюсь к этому Вечному источнику.


Для меня это священное дело, в котором самое главное – искренность и естественность. Очень важно не потерять в творчестве свое истинное «я», поддавшись соблазнам угодить современным вкусам и потребностям, вписаться в то или иное русло. Такое «творчество» теряет свою аутентичность и продиктовано сугубо рациональными соображениями. Для меня это уже не творчество. Вообще, я думаю, что настоящая творческая жизнь мучительна, хоть и чудесна, это какой-то крест, который художник несет, отказываясь от многих земных радостей.


Творчество всегда подразумевает какую-то Высшую ответственность, это следование своему призванию и предназначению, может быть, даже служение! Это путь, на котором очень важно не свернуть в сторону.  Еще я глубоко уверена в том, что талант – вещь объективная, и его проявления и плоды – всегда некая данность, или дар, который нельзя произвольно подстраивать под те или иные вкусовые законы. В этом смысле художник – человек подневольный, он лишь посредник между какой-то Высшей и таинственной реальностью и нашим земным миром.


Поэтому задача художника необыкновенно сложна: с одной стороны, творчество – это всегда дерзновение, и в нем, безусловно, необходима твердая воля и решимость, а с другой – это смирение, в котором дерзновенное творческое «я» должно раствориться – не исчезнуть, а преобразиться во что-то более совершенное.

Мои творческие потребности связаны с тем, о чем я уже говорила, – с идеей служения. Весь мой многотрудный жизненный опыт подсказывает мне, что именно для того мне посчастливилось быть ведомой Господом, чтобы, наконец, приехать в Россию, найти в православии единственный для меня источник жизни и увидеть в русском фольклоре духовное богатство, которое должно воскреснуть. А каким может быть иной способ благодарности, как не творчество, в котором открывается уникальная возможность – передать другим дарованное тебе богатство? Это осуществимо для меня и в музыке, и в живописи, и в работе с детьми, которая требует не меньше творческих сил, вдохновения и воображения, чем любая другая форма творческой деятельности.

http://www.vinograd.su/education/detail.php?id=43029


От себя добавлю, что сегодня мечта Лоранс сбылась и она живет в русской глубинке, переехав из Франции в Россию

Recent Posts from This Journal

вот недавно только /года два/ и смогла она переехать, наконец а в этом году получила вид на жительство в россии
А в статье написано, что она уже 12 лет живёт в России.
Наездами?
да, наездами жила, потом вынуждена была вернуться надолго во франс и сейчас она купила домик в провинциальном городе в россии
Понятно.
Просто сама статья датирована 2006 годом.
знаю, поэтому внизу поста написала про сегодняшнюю ситуацию Лоранс
К сожалению уехать в Россию не просто, очень много бюрократии или препятствий не знаю, если есть возможность раскройте больше эту тему пожалуйста.
это целое интервью надо с ней делать - может и сделаю
Спасибо, драгоценное свидетельство! Тем более от человека творческого.
Да, очень интересно как сейчас складывается судьба Лоранс. Столько всего хорошего хочется ей пожелать.
вообще, если никого не трогать, то жить можно

хуже всего лагерная традиция
я знал несколько лагерников,
одна женщина погнала при мне троих крупных мужчин

в глаза не смотри.
если не можешь.