December 7th, 2014

Полунин построил деревню дураков возле Парижа

Художественный руководитель Цирка на Фонтанке Вячеслав Полунин заявил, что построил деревню дураков возле Парижа.

Он отметил, что еще несколько лет назад хотел организовать подобный проект в России, однако его до сих пор не удалось реализовать.

«Когда я искал правильную форму существования группы «Лицедеи», была замечательная идея — построить под Питером деревню, где бы все они жили, творили, и куда бы приезжали все люди, чтобы участвовать в этом творчестве. Но пока это так и осталось на бумаге», — сообщил он.

По словам Полунина, во Франции строительство деревни оказалось экономически и организационно проще, чем в России




Новое платье короля

o._jaroslav_shipov

Из интервью Ярослава Шипова - священника и писателя:

– Сущность грехов не меняется. Если мы почитаем о них в Священном Писании или в трудах Святых Отцов, разницы с нынешним временем не увидим. К нам все это точно так же относится. Меняются технологии – сейчас человека ко греху подводят более изощренно. Простой пример, если раньше варили какой-нибудь мухомор, то теперь синтетические наркотики. Но грех остался все тем же! Сейчас такое время – время подмен, шарлатанства.

В чем суть этого «времени подмен»?

– Музыкой называется не музыка, изобразительным искусством – не изобразительное искусство. Теперь новое искусство – инсталляция, когда к потолку привинчен унитаз.

Что-то подобное и в сфере словесности. Я не специалист, читаю мало, но могу точно сказать, что словарный запас в литературных произведениях сокращается катастрофически. И в этом есть свой смысл.

Когда-то Жорж Сименон говорил: «Я использую три тысячи слов. Если уменьшить до двух, тиражи моих книг увеличатся». Ему вторит продюсер одной популярной группы: «Песня с припевом из трех слов принесла мне… скажем, сто миллионов. Если сделать из двух, то прибыль увеличится до трехсот миллионов. А если обойтись одним словом, будут все пятьсот!».

Чем хуже, тем лучше!

– Да, чем примитивнее, тем лучше. Смотрите, основная часть того, что общепринято считать мировым искусством, появилось в XVIII – XIX веках в христианской Европе! Конечно, это дар Божий, и для этого должны были подготовить почву. Чем? А тем, что в христианской Церкви вообще очень высока роль искусств. Церковная живопись, церковная музыка (у нас песнопения, на западе орган), церковная словесность…

Это ж сколько надо было написать канонов, акафистов, житий святых! Причем церковные тексты рассчитаны на чтение вслух, что заставляет авторов заботиться о чередовании слов, слогов, смотреть, чтобы не было стыков, чтобы слова не вязли в повторяющихся звуках. Это интонированные вещи, их очень легко читать. Многие западноевропейские композиторы были органистами.

И это стало толчком к развитию искусств. В XIX веке композиторы появились почти во всех странах Европы, чего не было ни до того, ни после того. Даже в Финляндии – Сибелиус, и в Норвегии – Григ. Я уже не говорю про Фран

Collapse )

Дикий Запад

    Что уж так не везло Америке на прошлой неделе — не знаю. Сначала мой приятель отказался туда поехать. Его приглашали послужить год в одном из наших храмов, а он отказался:

- Не люблю я, — говорит, — эту Америку. А ему:

- И не люби — только служи: храм — он ведь везде Дом Божий: что здесь, что там…

Батюшка повздыхал:
- Насчет храма, конечно, правильно, но не могу: представил, что служба кончилась, вышел из храма, а вокруг — пустыня духовная…

Его — дальше уговоривать: уламывали уламывали, пока он не впал в глубокую скорбь:
- Вот представлю, что служба кончилась, вышел из храма, а вокруг — сплошная Америка… Удавиться хочется…

    Тут уж от него отстали: ну, действительно, если человек, коснувшийся этой страны одним лишь воображением, впадает в такую пагубу, лучше отстать.

    На другой день двое семинаристов, помогавших мне в алтаре, разговорились о каких то своих перспективах:
- В Грецию или в Сербию наверняка не пошлют, но уж хоть бы в Европе оставили, а то отправят в какую-нибудь дыру, вроде Штатов.

    То есть по представлению и приятеля моего, и двоих семинаристов страна эта безнадежно пребывала в кромешной тьме как страна мертвого духа.

    А тут выхожу из алтаря после службы — забегают две девушки с рюкзачками: похоже — иностранки. Одна растерянно прижимается к стене, а другая, как положено, крестится, прикладывается к праздничной иконе, потом, после земных поклонов, к раке святого Василия Блаженного.
- Откуда? — спрашиваю, когда она подошла под благословение.
- Из Америки.
- Как зовут?
- Екатерина.
По-русски Екатерина говорила чисто, и я решил, что она — дочь нынешних эмигрантов:
- Русская?
- Нет: у меня мама гречанка. Она считает, что спасти человечество может только Россия, и потому с детства обучает меня русскому языку: первой учительницей у меня была русская княгиня.
- А папа — кто?
- Папа — американец, — и махнула рукой, — дикие люди, очень к земному привязаны: деньги, слава, карьера, власть, — больше ничего не понимают.
- А подружка?
- Тоже американка: «Мы — самые сильные, самые умные, самые лучшие, самые богатые, самые самые». А в храм Божий вошла — и перепугалась. Я же говорю: дикие люди! Вместо души — калькулятор. Но меня одну не пускали, пришлось вместе с ней ехать. Мы уже были у преподобного Сергия, вечером отправляемся в Питер — к отцу Иоанну Кронштадтскому и блаженной Ксении, а потом — в Дивеево, к батюшке Серафиму.
- И что же: ты знаешь их жития?
- Конечно! Мы с мамой все больше русские книги и читаем. И каждый день молимся за Россию.
- А за Америку?
- Дерзновения нет.
- Это как же?
- Нет у нас дерзновения молиться за дом сатаны…
Мы распрощались. И тут же на Красной площади подходит незнакомая женщина:
- Батюшка! Что мне делать? Дочь вышла замуж за американца, уехала в Штаты, и теперь спивается.

    «Вот уж для этого, — думаю, — вовсе не обязательно было забираться так далеко…». Мы поговорили, я сколько мог, умягчил ее скорбь и пошел по родной земле восвояси.

Ярослав Шипов