Татьяна МАСС (tanya_mass) wrote,
Татьяна МАСС
tanya_mass

Ау, люди в белых халатах!

Российское здравоохранение стремительно умирает, а то, что приходит ему на смену, ничего кроме гадливости и омерзения не вызывает. Потому что это нечто античеловеческое, аморальное и циничное, измеренное не состраданием и участием, а деньгами, только деньгами и снова деньгами, которые ты можешь заплатить за свое лечение. А если их нет, сдохни, нищая тварь, так тебе и надо!

Может быть, в Москве и Санкт-Петербурге это и не так заметно, а у нас в провинции стало видно невооруженным глазом. Врачи старой советской школы уходят в бизнес или на пенсию, а на их место приходят странные мальчики, которые не могут прочитать обыкновенный рецепт, который вообще-то может прочитать любой студент-первокурсник. Это мне старые врачи рассказывали, как анекдот. Только мне не смешно. Потому что из-за этих казахских мальчиков из травматологического отделения, я, например, чуть без легкого не остался. У меня была гематома после неудачного падения на лыжной прогулке, а мальчик, к который меня лечил, никак не мог, понять, что со мной. Мне становилось все хуже, а он только морщил лобик и пожимал плечами. Под конец я перестал спать, начал задыхаться, обезболивающие уже не помогали, на мое счастье после повышения квалификации вернулась умница Юля Булгакова, которая через минуту эту гематому нашла, еще через минуту проткнула меня как таракана иглой и откачала около литра черной крови из раздавленного легкого. Еще недельку и его пришлось бы ампутировать, - сказала она на прощанье. В это время казахский мальчик поставил мне диагноз – пневмония.

В терапии, куда я попал с запущенной простудой и температурой под 40, было хуже – там люди просто умирали. Быстро и некрасиво. Как сказала знакомая кастелянша, за последние две недели – пятеро. Последний умер у меня почти на руках. А за день до этого я одного спас. Было это так. На четвертом этаже, над нами, лежали сердечники, кто после инфаркта, кто с инсультом, некоторые самостоятельно выйти из палаты не могли. Вечером, часов в восемь, вдруг слышу, сверху кричат. Одному мужику стало плохо, а никого из врачей нет. Они звали, кричали, кнопки жали – бесполезно. Тогда на поиски врачей отправился я, ходячий. Один этаж никого, второй никого, третий никого. Ни на посту, ни в ординаторской, вообще нигде. Двери на улицу заперты. Ни одного врача в больнице нет. Тогда я через балкон второго этажа спрыгнул на землю и отправился к родильному отделению по соседству. Там я дежурных врачей и нашел. Они пили в ординаторской вино из коробок и говорили о чем-то о своем, о женском. К счастью, они успели, мужика откачали.

А другого, который оказался заслуженным строителем России, и которого потом хоронил весь город, нет. Он лежал в палате один, и когда ему стало плохо, этого никто не заметил. Когда он собрался с силами и выполз в коридор, дежурная матом стала загонять его обратно. А тут я иду. Смотрю, мужик в спортивном костюме весь серый, хватает ртом воздух и шепчет: Сердцу плохо, помогите! И тихо так по стенке сползает на пол. Я его подхватил, она убежала. Появляется с двумя девочками лет двадцати с небольшим в белых халатах. Те мужику своими наманикюренными пальчиками начали осторожно делать искусственное дыхание. Потом встают: К сожалению, ничего сделать уже нельзя! Это произошло так буднично и просто, что я просто обалдел. Дежурная стала матом разгонять больных по палатам. Уже через час появились какие-то прыщавые мальчики в грязной одежде, засунули мужика в мешок и потащили к выходу. Они даже поднять его не смогли, так и тащили волоком, как мешок с картошкой. На лестнице было слышно, как бьется о ступени его голова. Мужики не выдержали, дали соплякам под зад и вынесли умершего сами.



Со мной в палате лежал дед, ветеран Великой Отечественной войны. Дед каждый год должен был проходить плановое лечение. В этот раз лечение было таким: утром таблетка, вечером таблетка – и все. Две недели, говорит, Денис уже лежу, ничего не делают. Раньше какие-то процедуры назначали, капельницы ставили, а сейчас совсем ничего, кроме таблеток. Лечащий врач раз в три дня заходит, спрашивает, как дела, и уходит. Страшно представить, сколько на лечение этого ветерана будет списано из бюджета! Все на этом построено. Это система похуже томографов, потому что томографы хоть иногда всплывают, а ветераны нет. Они такие эти наши ветераны, стойкие, никуда не жалуются. Лежат, таблетки глотают, и не вякают. Своего лечащего врача я вернул в сознание очень простым, но действенным способом: вывел на балкон третьего этажа, поднял за подтяжки его кожаных штанов, и сказал, что выброшу его головой вниз на асфальт, если он не перестанет валять дурака и не начнет меня лечить. Он и начал. Иначе пришлось бы учиться летать.


Никак не забуду того врача из реанимации, где я оказался, который, когда туда приехала моя несчастная мать, вывел ее в коридор и на бумажке написал ручкой несколько цифр. Если этих цифр не будет, сказал человек в белом халате, то и лечения никакого не будет, и останется надеяться только на – и он выразительно посмотрел наверх. Я тогда лежал без сознания и ничего этого не видел. Эту историю мать рассказала мне только два года спустя, потому что боялась, что я этому врачу оторву голову, и меня за это посадят. А она не хотела, чтобы ее сын сидел в тюрьме.


Но последний перелом ноги оказался просто за гранью добра и зла. Когда в палате были ходячие – еще ничего, терпимо. А когда их выписали и остались только нас трое на растяжке, стало по-настоящему плохо. Потому-что ты кричишь, кричишь, бутылки в двери кидаешь, ругаешься – и тишина. И кому, какое дело, что мальчик напротив, простите, обосрался? Но это не самое страшное. Хуже, что меня выписали с двумя запущенными переломами, в результате чего я потерял оба сустава на ноге (теперь они из титана) и чуть не остался без ноги. Историю моей болезни и все снимки якобы потеряли, а лечащий врач написала, что я сбежал из больницы. Как это у меня получилось со штырем в ноге и гирей на двадцать килограммов до сих пор не понимаю.

Если бы не врачи из Института травматологии имени Чаклина, куда я попал благодаря добрым людям, быть бы мне одноногим пиратом. Когда я хотел о них написать, они искренне меня просили, чтобы я этого не делал. Потому что они и так сутками оперируют. А больных все больше и больше. Но я все равно написал. Потому, что бывает так: сегодня еще можно было что-то сделать, а завтра поезд уже ушел. Как с тем мужиком из соседней палаты, которому где-то в Мухосранске, куда он попал после аварии, отпилили обе ноги, а потом привезли в Институт травматологии делать руки. Институтские врачи посмотрели снимки и спрашивают: Ноги-то они зачем тебе отрезали, их можно было спокойно спасти?! Ау, люди в белых халатах!


https://www.facebook.com/profile.php?id=100009551420558&fref=nf
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 49 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →