Мой рассказ "Волчонок"

Волчонок
В 1903 году в  сибирской деревне  Кружавихе, что  неподалеку от  знаменитого каторжного тракта, пропала молодая  невестка c Кедровского подворья. Семья Кедровых была традиционно по-сибирски  большой:  все  11 сыновей селились в одном подворье, разделяясь   друг от друга   невысокими заборами. Невестка Полинка,  которую  привел   из соседней деревни  младший сын Кедровых Василий,  еще тайком поигрывала  в тряпичные куклы,  ей было всего 16 лет. Красивая   тоненькая  Полинка с сахарными белыми  зубами, ласково  и застенчиво тянувшая:  Тятя, Мама  при виде  крепких еще свекра  и свекровки, пришлась  им  к сердцу, как родная дочка, которой Бог  им не дал.
Свадьбу  сыграли  в конце лета,   и  жизнь новой семьи  Василия и Полины  Кедровых, потомственных крестьян Обволокского уезда,  началась под тоскливый  и пронзительный запах осенних дымов с огородов и пастбищ.  Зиму   молодые жили  в родительском доме Василия,   под присмотром  свекрови,   постепенно  научавшей жену  любимого младшего сына  хозяйским секретам: как попышнее замесить тесто на  хлебы, как  прикрыть  печь заслонкой в тот самый момент, когда остановятся  скакать  по углям синеватые сполохи угара и  чистое тепло  начнет  вылетать  в трубу.
Полина  все это знала и умела, но   свекровушкин  опыт хватала  на лету: Кедровиха была большуха, то есть, хозяйка толковая,  цепкая и работящая. Из всех ее  11 детей ни один  не умер и не  болел тяжело в детстве.  Кормила она их сытно,  одевала чисто, знала  целебные травы и  умела  лечить от  пупочной грыжи горячим чугунком. 
Звали ее помогать и  при родах, но Кедровиха отказывалась  -  боялась, что, как  многие   повитухи, останется без внуков. Откуда она  придумала такую примету,  сама  себе объяснить  бы не  смогла:     у  бабки Манеши, повитухи из соседней Разухабихи, была полна изба толстопятых внуков.   Засел в Кедровихе  суеверный  бабий страх за свою  счастливую долю. Боялась, что  завидуют их   Кедровской справности люди, и что придется  ей  рано или поздно расплачиваться за то, что миновали ее многие беды, выпавшие на долю  соседок и даже родных сестер.
Однажды, той первой замужней  зимой Полинка, подоив   корову и возвращаясь с подойником  в дом, постояла почему- то на  синих морозных сумерках во  дворе,   заглядевшись   на бледную  одутловатую луну,  которая как   лицо утопленницы  из омута светилась с  темного, глубокого неба. Мороз только прихватил землю, покрытую  первым снежным   настилом,  негромко поскрипывающим  под ногами.  Звезды  холодно  застыли в вышине.  Вдруг недалеко в лесу враз,  как  сговорившись,   со всех сторон завыли волки. Полинка испугалась, заторопилась домой и,  заскользив ногой, пролила половину подойника.
Дома свекровь,  два  дня  безмолвно мучавшаяся зубами, сорвала свои страдания на невестке, впервые обругав Полинку  коровой. Молодая украдкой   расплакалась, спрятавшись за  своей  занавеской.  Ей   все показалось таким постылым- и    эта  большая  изба, и чужие, не больно ласковые  люди, которых  теперь  придется всю жизнь называть тятей и мамой.
Пасха выпала в тот года   на конец марта.   Прибрав в дому  перед Сыропустным воскресеньем, Полинка затосковала по  своим- отцу, матери и  младшим:  брату и сестрам. Она ходила как в воду опущенная, послушно выполняя наказы свекрови. Василий,  чувствуя  сердцем  свою молодую   жену, затосковал вместе с ней,  испросив  под конец  у родителей разрешения отпустить Полинку    в отчий дом  погостить  до Великой субботы.
Полинка  сразу засветилась, засобирала  гостинцы,  припасенные ею для  братика, сестричек- леденцы, орешки, платочки, картузик.  Для  маменьки, которую  Полинка очень  любила,  была  давно уже вышита панева. Для тятеньки – сшита новая рубашка. Полинка  собралась быстро и  весело, застучав по  деревянному полу босыми ногами. Василий довез жену до развилки дороги в лесу, откуда  еще немного- и виднеются крыши  ее  родной деревни  Разухабихи. Всю дорогу, сидя на сене, Полинка принюхивалась к  забродившим весенним  запахам и гулким звукам  мартовского леса.  У нее было  такое чувство, что она и не жила эту зиму, а была как бы замурованная. 
С     приступившей  тоской перед недельной разлукой с   молодой женой, Василий, крепко обнял ее  и  поцеловал, засмущавшись сам  перед собой.   Он бы  отвез ее до самого дома, но  отец уже  ждал лошадь, чтобы поехать  за  дровами.
Полина соскочила с телеги, чуть не уронив в  талый  грязный снег узелок с гостинцами, и  быстро пошла по  мокрой размякшей  дороге, согреваемой  солнцем. Василий   посмотрел  ей вслед, подождал немного, оглянется ли?   Полинка торопилась:  очень уж затосковала по родимым, прожив долгую зиму  в чужой семье. Но перед самым поворотом оглянулась,  махнула рукой, отчего у Василия смягчилось сердце, начавшее было закипать обидой.

Хватились Полинку на Пасху, когда ее родители, поздоровавшись  со сватьями на крыльце церкви перед  всенощной, спросили про  дочь.  Искали ее  всем Кедровским родом  в таежном лесу,  уже потекшем талыми ручьями, но не нашли и следов. Только  весной  из   лесной неглубокой  речки дети    выудили   полинялый узелок с подгнившим тряпьем - бывшими гостинцами,  собранными Полинки для родителей.  Заявили  в  уездный  участок  о пропаже  крестьянки Полины Кедровой, года рождения 1887,  два  раза  приезжал  урядник, зачем- то  обыскал  избу и  хлев  стариков Кедровых ,  и уехал без  лишних разговоров.
Ходили слухи, что  в марте как раз перед Пасхой с тракта бежали каторжные и   соседи говорили, что не иначе как они и уташили Полинку и, надругавшись, убили и   закопали  ее где- нибудь  в лесу.
У Кедровых  эти слухи не повторяли. Но Василий знал  про них,  сидел  в одиночестве, когда  выдавалась свободная  от работы минутка, и темнел лицом,  все представляя себе, как  Полинку хватают за поворотом  беглые каторжники, затыкают ей рот, чтоб  не вскрикнула, не позвала его, а он в это время   разворачивает лошадь с телегой  и уезжает.
Мать его Кедровиха, томясь за сына,   через два месяца  после пропажи невестки ходила   посоветоваться со священником. Он сказал, что нужно еще подождать, прежде чем сватать Василию другую девку.
В октябре, когда уже начались  холода,  Полина нашлась. Пришла домой  в ободранном тулупе и в разбитых онучах-  в том же, в чем и ушла   от Кедровых в  тот  мартовский солнечный день. Была  она  нечеловечески худая,  с лицом,  притеменным  ветром  и солнцем,   с незажившими  коростами от гнуса на коже,  сильно ослабевшая.  Постучав в   окно родительского дома, молодая  женщина упала . Все   силы  вложила она в этот громкий и резкий стук, прежде чем  сползти  без сил на землю. Мать ее  вылетела во двор  в одну минуту и увидев  Полинку, запричитала,  согревая ладонями  бессильные вялые  руки и холодные щеки  дочери.

Отпаивали  Полину парным молоком,   настоянном в печи  на проросшем овсе, кормили  с ложки похлебкой  на медвежьем нутряном жиру,  сухую, как у стариков,  кожу мазали облепихой и  гусиным жиром. Полинкины родители были бедными , про таких  говорили, что у них в избе  свистит, и сами то  они таких  вещей  вовек  не едали и не видали.
Все для лечения жены- зерно, освежеванноого барана,  мед и облепиху  привез  Василий.  Кедровиха была прижимиста, но тут она сама натаскала в телегу сына, когда он собирался к тестю,  горшков и узелков,  послав  напоследок   внучку от старшего сына в курятник за свежими  яйцами. Видела Кедровиха, что  любит ее младший свою жену   всем сердцем, знала о его бессонных тоскливых ночах  без своей  ладушки , видела его невыказываемую боль  и потому  только была  готова  не пощадить все самое дорогое, только бы выздоровела и укрепла   ее млашая невестка.
Полина оказалась  беременна, на сносях. Ее не мучили распросами –   бывали  такие  случаи - заплутав в тайге, иногда ходили  по буреломам    несчастные по три-четыре  месяца, повреждаясь в уме или помирая с голоду. Случай с  молодой невесткой  Кедровых многим,  конечно,   показался диким- пропала она почти от  самого дома,  и в такую пору, когда  ни ягод ни грибов ни орехов в  лесу было еще не собрать. Где   жила и что ела? И как продержалась  в тайге почти  7 месяцев- что и самим таежным  охотникам  в одиночку не под силу?
Младшая сестра Полины однажды  таки  не утрепела,   спросила, как и где она жила  в лесу, где  ее  плутало?  Сестры   были в избе двое, и   старшая   уже  поднялась с постели, начав  ходить  без  посторонней помощи.   Полина  стала, как бы через силу,  вспоминать:
Когда Василий  скрылся за поворотом, она немного   свернула  к лесу, хотела  обойти  большую  лужу от подтаявшего снега на  дороге.  Откуда ни возьмись из лесу выскочили  волчица с волком. Заигравшись,  затанцевавшись на  весенних полянах, празднуя свою свадьбу, звери, забыв осторожность,   выскочили чуть ли не  к деревне.    Полина видела, как волчица- она была поменьше ростом-  опервшись на передние лапы и постояв так,  затем  вдруг  прыгнула на  волка. Волк пытаясь увернуться от  острых зубов подруги,  побежал, но  упал. Волчица больно укусила его за загривок, потом бешено помчалась вдаль, описывая круги. Волк рванул  за ней.  Звери носились  туда и сюда по   весеннему лесу.  Полина наблюдала эту дикую гонку,  замерев на месте и  боясь пошевелиться. Вдруг  на бегу оба волка потеряли равновесие и, сцепившись, покатились по крутому склону.  Неподалеку от Полины они  они разделились, вытряхнули лед из шерсти и, тяжело дыша, встали мордой к морде. Самка поднялась на дыбы, буквально обняла самца передними лапами и начала прилизывать, как бы нацеловывая  его своим длинным языком. Полина не могла отвести глаз от   волков, и они  вдруг, учуяв  человеческий запах,  остановили свои игры и  волк   вперил на нее свои желтые глаза. Он был так близко, что женщина могла    увидеть    кажду  шерстину  на его морде.
Полина  вскрикнула,  прижалась к стволу дерева, а  волк  вздыбился  загривком,  и пошел  на  своего извечного врага-человека,  щеря   огромные желтоватые  клыки. Волчица в это время  уходила в лес, и волк  не давал Полине  посмотреть в  ту строну, прикрывая  уход подруги.   Молодая женщина,   похолодев, не смея   даже сморгнуть, смотрела  на волка, видела его клыки, клацающие совсем рядом , когда он   рывками припадая к земле,  то приближался к ней, неподвижно  вжавшейся в ствол, странными   танцующими кругами, то отскакивал в сторону,   припадая    на передние лапы .  Сколь долго это продолжалось, она не  помнит- может, час , а может  -  полдня. Замороченная,  застывшая  женщина, не   смевшая  от страха   ни позвать на помощь,  ни  даже пальцем пошевелить,  упала , когда в очередной раз волк сузил  свое кольцо  вокруг  ее березы. Последнее,  что запомнила-  серебрянную ледовую купель ,   в которую  она медленно повалилась,  и   прямо в лицо   -   острый звериный  запах,   страшное  урчание.
Очнулась, замерзшая, когда солнце уже село.  Долго шла,  как ей показалось,   на деревню, а забрела уже  к ночи  в   лесу на заброшенную  охотничью зимовкe. Закрыла дверь на  щеколду,так  и повалилась на лежанку, не  сняв   мокрую, заледеневшую одежду.  Рано утром, совсем застыв, очнулась и  осмотрелась:  в  зимовке было немного дров,   маленькое стертое  огниво,  а еды, как это бывает в  избушках у охотников,  не было  нисколь.  Женщина   собиралась  пойти домой,  потому  что  дорога  от этого места  до своей деревни была ей, кажется, знакома. Но при мысли о том, что   придется идти лесом и  встретить там  волков, заставила ее не выходить из   полуобсевшей избушки  дня два. Затем голод все- таки выгнал ее  на улицу,  где она  быстро, оглядываясь  по сторонам, набрала еловых  иголок и  опять юркнула в зимовку,   закрылась. Она варила себе хвойную   кашу  в талом снеге и все посматривала в   щели, прорубленные в стене, ожидая прихода  людей: Полина знала, что ее будут искать и  решила   дожидаться  прихода людей. Никак не могла она перебороть свой дикий  страх перед волками и отправиться одной  через  тайгу.  Как прошла весна, пришло лето, она и не помнит- дни бежали за днями, она кружила   неподалеку  от  избушки,  собирала  ягоды и грибы, варила  чай из листьев малины и смородины, как  всегда делали во время сенокосов, чтобы   пахучим дымом  прогнать таежного гнуса, и  ждала  людей.  Надеялась,  охотники  придут в зимовку  хотя бы  к осени. Но никто  так и не пришел.
Когда началась осень и   у нее начал  расти живот, Полина стала голодать:  ребенок  в ней  днем и ночью просил  есть.  Похолодало,  зарядили   дожди по нескольку дней, тайга  покраснела и разбухла от сырости. Страх перед волками, дошедший  до сердца,  заставлял Полину  тянуть до того дня, когда все сухие грибы и ягоды были съедены ею до крошки. Одним утром она  таки вышла из сторожки и, помолившись Божией матери, пошла с того места искать  человеческое жилье.
Когда шла, все прислушивалась к  шуму  лесного ветра, в котором ей,  нет-нет,  а чудился   волчий вой. Отдыхала, опускаясь на  мокрый холодный мох,  а  затем шла  дальше.   К вечеру вышла на знакомые места, а к ночи  поднялась  на пригорок  к своей деревне.

Когда пришел  срок родов, Кедровиха уговорила   сватьей  отпустить   дочь  к ним, Кедровым.  Рожала   Полинка   тяжело,   как сказала  бабка Манеша, сил у нее  нету, чтобы  «выкряхтеть» ребенка. Да и подзастужена была роженица еще там,  в тайге.  Когда спустя  двое суток тяжелых  схваток, наконец, показался на свет  Божий младенец, бабка Манеша  чуть не  уронила его-  ей почудилось в его крике волчье рычанье.
- На голове то у него   не волосы,  а серая шерстка. И   тельце  все  какое -то, мохнатое... Сколь повитушничаю, вовек  такого  и не видывала-   рассказывала Манеша  бабам у колодца.
По деревням  пошли слухи:  молодая Кедровиха родила  волчонка.  Когда  Полинка   пропала  весной в  лесу,  то украл ее  огромный волчише, утащил ее  в свое логово и миловался с ней, как с волчицею. Ела она дикое сырое мясо,  что приносил  ей  сударик  в пасти  с лесной  охоты,  спала в    волчьем логовище, каталась с ним  безлунными ночами по лесам, голая, и  научил он ее выть на луну – все равно как петь  по- волчьи. Все поверили . Даже мужики  с любопытском заворочали своими  тяжелыми  крестьянскими головами,  когда  шли мимо Кедровского подворья. 
Кедровых  не очень любили за прижимость, но  уважали за  ладность  уклада. Слухи  о том, что  молодая Кедрова  нагуляла  волчонка,  давали  выход   этим  сложносплетенным    чувствам. Вроде не виноваты Кедровы в том, что сноху волк обрюхатил, а  если по-другому посмотреть, то  так им и нужно. Потому что сами  живут как волки- без доброты и  мягкости  к тем, кто  победнее.  Сами Кедровы, узнав про слухи, что  их  внук- волчонок, на людях  посмеивались .  Были они  людьми ушлыми, и  знали, как вести себя на   миру. А уж  о чем говорили  промеж собой, закрывшись за своими  высокими заборами- кто же узнает.

Василий не узнавал  жену... не было у ней    прежнего сладко- малинового запаха.  Высохла она душой и телом, стала  неулыбчива и молчалива. Раньше  Василий, входя в избу,   всегда слышал ее шаги, голос,  проворный перестук  ухвата по чугункам. Теперь Полина затихла и   с утра подвязав,  платок,  тихо   работала в доме или в поле. Если ее окликали, по лицу ее пробегала такая мука, что, дескать, зачем   лишний раз ее   потревожили, задели.  Сына она смотрела  хорошо, был он всегда накормлен, обшит , обстиран. Но  не умела его приласкать, пощекотать ,  посмешить. И  мальчишечка   тянулся к отцу.
Когда Пашка подрос,  и стал выходить  играть к  другим детям, они его задразнивали до слез: Волчонок да Волчонок.  Не одиножды  плакал   горькими слезами обиды, когда  убегали от него соседские робята с криками : Волчонок вышел! Ату его!
Мальчик характером пошел в Полинкину  родню: простоватый и доверчивый. Не мог бы он перебороть    свои обиды и страх,  что вот вот  опять  его задразнят. Так и шел с этим  страхом на лице к детям .  А им  ведь  только этого и нужно: Волчонок пришел! Ату его Ату! И  двоюродные его тоже кричали.  Вместе с всеми.
Так и рос одиночкой. Жалела его бабушка по матери. И тетки.  А  ведь тоже как бы  брезговали.  За что -  и сами не знали.
Один раз во время сенокоса  Пашка помогал отцу- было ему уже   лет 6. Двоюродные братья, - их отцы косили рядом,  пошли искупатся на  неглубокую лесную речку. Пашка увязался с ними. Там ему и рассказали  братья- подростки, что  он не человек, а волк.  Что мать  нагуляла его  в весеннем лесу с  огромадным волчарой . И что приходит каждую  зиму  этот волчара к  подворью и воет  ночами  и просит отдать ему  сына  Пашу. Ночью  мальчик  проснулся в шалаше,  рядом храпел отец, матери на  покосах не было. Смотрел на  звездное небо в  шалашных  просветах, кривую луну, и слышал, как в поле  шуршит, разметывает свежие  стожки  по всему полю его  родной тятька-  волк, сильнее которого нет на свете.
Через  несколько дней, когда  ребятишки набросились на Пашу  дразнить волчонком, он не заплакал, а  зарычал  и пошел на  детей,  скалясь.  Бросился на  одного  парнишку и  укусил его   за  лицо до крови. Дома его прибил за это  отец, но Пашка кричал ему сквозь плач: А  я  все  своему тятьке расскажу, он тебя раздерет  на кусочки,  вот заплачешь тогда, ирод!
Василий чуть не задохся от услышанного: Да  что ты мелешь -то,  бестолковый! Я - твой отец!Я!
Пашка , не слушая его, кричал,  задыхаясь от  плача , растирая рукавом  по лицу слезы и сопли: Тятька мой- волк! Он меня от вас защитит! Он лучшее  вас!
На  крики  прибежала бабка Кедровиха и  добавила  внуку от души, отстегав его вицею.
-Я те дам  волка, я те дам  защиту от отца родного!


Когда  наступили  смутные революционные времена, Пашке было уже  16 лет .  Был он  деревенским горлопаном,   драчуном и  сочинителем    похабных  частушек. Таких  называли тогда отпетыми.
Шатаясь  по деревне ночами,   распевал   Пашка  свои  частушки ,  от которых плевались  старухи, но  он  умел  спеть и красивые  песни таким глубоким,  мягким голосом,  что  растревожил бы  сердце любой  девке,  кабы бы   не знать, что это Пашка Волчонок. После того, как пришла в   Сибирь гражданская, братоубийстенная  война,   ушел Пашка то ли к белым, то ли к красным, и  долго о нем ничего не  знали даже отец с матерью.







Recent Posts from This Journal

Танюша, а когда продолжение?
по Вашему замыслу - место действия Красноярск-Иркутск?
нашёл по тегу "мои книги" Ваш комментарий, что этот рассказ является началом романа, вот, по Вашим словам, не придумала как волка в человека "переродить". Значит придумали?
как скоро Вы планируете разместить продолжение?
Классно как. Очень интересно.