Татьяна МАСС (tanya_mass) wrote,
Татьяна МАСС
tanya_mass

Categories:

Мой рассказ - подражание Чехову - на тему ювенальной юстиции

Ваня Жуков
Ваня Жуков, девятилетний мальчик,  привезенный три месяца тому назад в  семейный детский дом, в ночь под Рождество не ложился спать. Дождавшись, когда  «мама»  семейного детского дома  -директор Марина Сергеевна и ее помощница ушли, он достал из секретера ручку с изжеванным пластиковым кончиком, и, разложив перед собой измятый лист бумаги, стал писать. Прежде чем вывести первую букву, он несколько раз пугливо оглянулся на двери и окна, покосился на  портреты  каких-то знаменитых  писателей, по обе стороны которых тянулись полки с  детскими книгами, и прерывисто вздохнул. Бумага лежала на стуле, а сам он стоял перед стулом на коленях.
«Милый мой  папочка! — писал он. — Пишу тебе письмо. Поздравляю тебя с Рождеством!»
Ваня перевел глаза на темное окно, в котором мелькало отражение неяркой настольной лампы, и живо вообразил себе своего отца, работающего ночным сторожем в  магазине у вокзала в их  небольшом районном городе.  Это был  маленький, тощенький, но необыкновенно юркий и подвижный мужчина лет 35-ти, с вечно смеющимся лицом и пьяными глазами. Днем он спит на старом диване или балагурит с соседями  у крыльца, ночью же, тепло одетый, сидит в магазине  и слушает радио. Рядом с ним ним, растянувшись  на полу, лежат его помощники:  старая Каштанка и кобелек Вьюн, прозванный так за свой черный цвет и тело, длинное, как у ласки. Этот Вьюн необыкновенно почтителен и ласков, одинаково умильно смотрит как на своих, так и на чужих, но кредитом не пользуется. Под его почтительностью и смирением скрывается самое иезуитское ехидство. Никто лучше его не умеет вовремя подкрасться и цапнуть за ногу.
Теперь, наверно, отец стоит  на улице возле дома, щурит глаза и, притопывая  от холода, балагурит с   соседскими мужиками. Он всплескивает руками, пожимается от холода и, посмеиваясь, дразнит то Людку с третьего этажа, то дворничиху.
— Табачку? — говорит он, подставляя женщинам дешевые папиросы.
Они пытаются прикурить, но закашливаются от едкого дыма его « козьих ножек» . Отец приходит в неописанный восторг, заливается смехом и кричит:
— Отдирай, примерзло!
Дают понюхать табаку и собакам. Каштанка чихает, крутит мордой и, обиженная, отходит в сторону. Вьюн же из почтительности не чихает и вертит хвостом. А погода великолепная. Воздух тих, прозрачен и свеж. Ночь темна, но видно всю деревню с ее белыми крышами и струйками дыма, идущими из труб, деревья, посребренные инеем, сугробы. Всё небо усыпано весело мигающими звездами, и Млечный Путь вырисовывается так ясно, как будто его перед праздником помыли и потерли снегом...
Ваня вздохнул, и продолжал писать:
«А вчера мне попало. Директорша  сказала, что я  не готов жить в коллективе и  решила  переучить меня  на человека. Я должен теперь каждое утро  подходить к каждому мальчику из нашего класса и  желать  доброго утра,  пожимая  всем руки . Это называется система Штайнера. А на  прошлой неделе неделе завхоз не дала мне новую одежду к празднику, за то что я порвал нечаянно старые джинсы. Всем пацанам дали, а мне нет. Мальчишки надо мной насмехаются, зовут шестеркой, посылают  за жвачкой и заставляют красть у поварихи  еду, а директорша меня наказывает. А еды не хватает. Утром дают хлеба с маслом, в обед каши  и супа, и к вечеру тоже хлеба с  йогуртами или компотами, а чтоб колбасы или сыру, то воспитатели сами трескают. Милый папочка, возьми меня отсюда домой,  нету  у меня уже сил так жить. Увези меня отсюда, а то я тут умру...»
Ваня покривил рот, потер сжатым кулаком глаза и всхлипнул.
«Я буду тебе суп варить,  я научился здесь— продолжал он, —а если что, то  наказывай меня, даже побей-  я больше жаловаться не побегу. Папочка,  милый, нету никакой возможности уже терпеть тут, просто смерть одна. Хотел убежать, да денег на билеты нет,  а пешком боюсь. А когда вырасту, то  буду  работать, тебя кормить и в обиду никому не дам.
Ваня судорожно вздохнул и опять уставился на окно. Он вспомнил, что  когда был маленьким за елкой  на базар  всегда ходил  отец и брал с собою  его- Ваню. Веселое было время! И  отце крякал, и мороз крякал, а глядя на них, и  Ваня крякал. Бывало, прежде чем выбрать елку,  отец  выкуривает папиросу, посмеивается над озябшим сыном.
Выбранную  елку   они  тащили домой через людный базар, а там принимались  наряжать ее...  Тогда была жива мать.  Она  ждала мужа и сына с горячим  обедом, но им было не до еды – елку нетерпелось  ставить и наряжать. Когда же мать умерла,  отец Ваньку  «забросил», как говорили учителя в  школе, написавшие жалобу в  социальные службы.  Однажды к ним пришли домой две  тетки с милиционером и забрали Ваню от отца. Мальчика отправили   в центр приема детей, откуда перенаправили в детский дом семейного типа.
«Приезжай, милый папочка, — продолжал  письмо Ваня, — забери меня отсюдова. Пожалей ты меня сироту несчастную, а то меня все  пацаны тут бьют и кушать  постоянно  хочется, а скука такая здесь, что я  всё  время плачу. А сегодня утром  Вовка длинный  ботинком по голове ударил, так что  я упал и  кровь из носа пошла. Плохая у меня здесь жизнь, хуже собаки всякой... А   одежду мою никому не отдавай.  До свидания,  твой сын Иван Жуков, милый папочка приезжай».
Ванька свернул вчетверо исписанный лист и вложил его в конверт, купленный накануне ... Подумав немного, он  написал адрес, запечатал письмо, отнес его в почтовый ящик в коридоре и пошел спать.
Наутро мама семейного дома Марина Сергеевна пила кофе с помощницей Катей и читала письмо Вани. 
Дочитав, она бросила его в мусорное ведро
Катя  видела, что  директорисса расстроена, и не задавала лишних вопросов.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments