Татьяна Масс: «Обещание другой жизни» - моя рецензия на французский фильм о католическом священнике

Живу во Франции, неоднократно писала рецензии о французском кино, более того, лично знаю нескольких известных кинопродюсеров… Но о фильме, своими размышлениями о котором я сегодня хотела бы поделиться с читателями, наверное, никогда бы и не узнала, если бы не прочитала о нем маленький «пост» в «Живом Журнале» главного редактора «Правкниги».

Мало ли хороших постов о хороших фильмах… Но тут что-то тронуло, и я нашла фильм в торрентах, а потом, не шелохнувшись, не отрываясь, смотрела «Леон Морен, священник», чтобы на протяжении нескольких дней подряд постоянно думать об этом фильме.

Morin

На фоне сегодняшних разговоров о трудностях христианского кинематографа, сюжет «Леона Морена» несет сразу несколько ответов тем, кто задумывается о дальнейшем развитии христианского кино. Фильм этот ― открытая проповедь, лишь изредка прерывающийся двухчасовой диалог между атеисткой и священником, в результате которого героиня приходит к вере. Все разговоры о банальности поворота темы советую отложить до просмотра.

Когда какой-то режиссер-детективщик вдруг снимает закручивающий фильм на тему веры, религии, Церкви, говорят, что на него снизошла благодать. Режиссер фильма «Леон Морен, священник» Жан-Пьер Мельвиль ― вообще-то мастер криминальных, гангстерских сюжетов. Его стиль ― репортажный минимализм, его фетиши ― оружие, костюмы и, особенно, шляпы. История обращения француженки с тяжелым характером в христианство, казалось бы, совершенно не его «l’aire»… Единственное, что узнаваемо из почерка Мельвиля в фильме о необычном кюре ― репортажная острота повествования и его любимый харизматичный актер Жан-Поль Бельмондо в главной роли.

3_3

Фильм назван именем кюре, хотя сам его образ дан пунктиром через жизнь Барни – одинокой молодой француженки. Жизнь самой Барни (Эммануэль Рива) мы видим в подробностях черно-белого неореализма: ее дом, ее маленькая бойкая дочь, работа, симпатии и ссоры в офисе, где героиня работает корректором.

Сюжет картины разворачивается в маленьком провинциальном французском городе, оккупированном немцами – война. Священник Леон Морен, стремительный и открытый, уверенный в присутствии Христа даже в жизни героини второго плана ― блудницы Марион, появляется в жизни Барни как личность, владеющая ключами… Он всего лишь разговаривает с Барни и ее подругами, но слово его, как меч, рассекает горизонталь их обыденной и банализированной жизни. Случаются, правда, и у него «осечки»: так, Марион, ошеломленная чистотой кюре Леона, приходит было на исповедь в смиренном виде и без косметики, но вскоре уезжает с очередным покровителем…

Morin_2C

Фильм снимался ровно 50 лет назад, и, слушая его тексты, понимаешь, как, все же, деградировало современное кино, в котором текст зачастую уже не несет никакой нагрузки. Диалоги же Барни и Леона слушаешь так, чтобы не пропустить ни одного слова. И слова самого кюре воистину достойны стать цитатами:

«Наши молитвы всегда посмешище в сравнении с Тем, Кому они адресованы»,

«Я хочу разбить позолоту наших храмов»,

«Вы думаете, что Бог любит еретиков меньше, чем нас?»

Обращение Барни показано, как бы поточнее выразиться, в этаком целомудренном ключе. Во время уборки в своем доме она присела отдохнуть и встала уже другим человеком. Что произошло – увидеть невозможно. Можно просто поверить. Другая жизнь через стремительного кюре настигла и ее…

Но до этого были разговоры с кюре, книги, которые он давал ей читать, было ее замешательство, когда после обвинения о позолоте храмов, брошенного Леону, Барни впервые пришла к нему домой и увидела нищету его домашней обстановки, и штопанную-перештопанную сутану.

Нужно немного знать о Католической Церкви во Франции в те годы, чтобы понять остроту образа кюре Леона Морена. Однажды православный протоиерей-француз из города Лиона отец Мишель де Кастельбажак мне рассказал о том, как 65 лет тому назад он, в то время еще католик, пришел к своему кюре с мучившим его вопросом: «Почему в нашей Церкви заменили хлеб на облатки?», за что молодой де Кастельбажак был изгнан из храма с приговором: «Протестант!» Смелость и инициатива верующих в те времена не поощрялась в католических приходах…

scr_002

И именно поэтому первая «исповедь» Барни, в начале которой она бросает кюре: «Религия ― это опиум для народа» ― это очевидная провокация с ее стороны, «революционный» вызов заплутавшей души, после которой, по ожиданиям Барни, ее должны были вышвырнуть из храма… Однако кюре во многом соглашается с ней по поводу «зашоренности» религии от истинных проблем и пафосности католицизма, и предлагает женщине посмотреть внутрь самой веры. Для Барни это — шок.

Леон Морен удачлив. Никто из высших чинов его не притесняет, он не боится сплетен, принимая у себя на дому ищущие женские души. Он беден, хорошо образован и храбр (Леон прячет евреев от немцев у себя дома). У него есть «свобода любимых детей Божиих» ― открывает для себя Барни, постепенно впадающая в искушение многих новообращенных женщин. В ее душе перемешиваются неофитская горячая любовь к Богу, благодарность и доверие к Леону Морену с вожделением одинокой женщины. Он приходит к ней во сне, она тает от своей страсти, и ее молитвы помрачены: «Господи, сделай так, чтобы он пришел в мою спальню, а потом хоть на муку вечную!»

Morin_2

Сцена соблазнения обставлена необходимыми символами: топором и чурбаном ― чтобы отрубить руку соблазняющую. Но кюре выше страстей, цельность его веры не подвергается рассмотрению. Напротив, Барни медленно сгорает, чтобы в конце осознать что Господь – это Тот, Кто исполняет молитвы… Но на Свой лад:

«Я молилась, чтобы он пришел в мою спальню предателем, нарушившим обеты, Ты привел его полным любви, укачивающим мою дочь, читающим над ней молитвы»…

Дочь Барни, бойкая пятилетняя мадемуазель, заводит себе «дружка» ― Гюнтера, немецкого военнослужащего нижнего чина. Она приходит обнять бедного Гюнтера, который, скучая по своим детям, вдыхает запах детского личика и жалуется девочке, что их отправляют на русский фронт.

Свобода ребенка, целующего врага, и свобода кюре, не боящегося принимать у себя дома наедине молодых женщин, похожи. Такая драгоценная внутренняя свобода ― одна из ипостасей чистоты. Ребенок целует своего друга ― немецкого ефрейтора, отвечая на его искреннюю нежность и привязанность. Кюре увлечен своей идеей привести к Тому, Кого он любит больше всего на свете, еще одну заблудшую овцу, и досадует когда вместо сияния веры в глаза «овец» видит огоньки похоти.

Bon-Morin

Неугомонный кюре уезжает миссионерствовать. На прощанье он обещает Барни, почерневшей от горя:

«Мы с вами еще увидимся… В другой жизни».

Этот простой целомудренный сюжет захватывает так, как не снилось мелодрамам с рискованными сценами… Но почему же так «разобрал» меня этот фильм? Пожалуй, в нем есть то, что называется в математике «стремлением к бесконечности». Если бы сбылась мечта Барни, и кюре стал бы ее любовником, все его слова о Боге моментально бы обесценились. Он бы моментально стал тем, кто обманул и других, и саму Барни. И ее любовь постепенно сошла бы на нет. Потому что она полюбила его таким, какой он есть ― устремленным к иной жизни, верным своим святым обетам, принесенным Самому Христу. И именно поэтому ее любовь так мучительно неисполнима… Здесь, на земле, хотя бы…

http://vsdn.ru/authorcolumn/207.htm


Recent Posts from This Journal