Алла Боссарт: Умерла Нинель Ивановна Ванникова.

Алла Боссарт:

Умерла Нинель Ивановна Ванникова. Она преподавала у нас на журфаке зарубежную литературу и научила читать много поколений журналистов.

Она ходила в шикарной шляпе типа «борсалино» и не снимала ее даже на семинарах... Нинель Ванникова, гроза московских неучей. «Сорбонну кончала», — перешептывались мы. Слово «Сорбонна» окружало Ванникову перистым облачком французских духов и французского же барокко, ее холодное лицо светилось, как камея.

В билете у меня был нечитаный Генрих Манн. Дожила до 19 лет и вот не читала, дура такая. Но зато читала Томаса Манна же, роман «Будденброки», так как семейный эпос был в то время моим любимым жанром.
Честно докладываю: так и так, не подойдет ли, мол, такой семейный чейндж.
Нинель Ивановна посмотрела на меня — в другой ситуации я бы сказала «как солдат на вошь». Но тут был другой состав смеси изумления с презрением (с учетом шляпы, Сорбонны, романов «потока сознания» и моего простодушия). Посмотрела она на меня, как сытая львица на козленка, что по наивности отважился пристроиться рядом на водопое. Хрустеть моими костями ей сейчас не хотелось, но моя неуместность у этого прозрачного родника культуры вопияла.
— Ну давайте, — пожала она плечами и возвела прекрасные глаза под поля своей небывалой шляпы. В этом кротком мимическом этюде содержалась, в сущности, драма жизни. Почему блестящая женщина, воспитанная среди радужных версальских фонтанов европейской мысли, рукою в узкой длинной перчатке скользившая по широким перилам лестницы прославленного университета, почему эта великолепная интеллектуалка должна выслушивать жалкий лепет полуграмотных идиоток да еще в окружении обшарпанных стен и сломанных стульев в убогом освещении колотых плафонов?! (Ибо не все аудитории нашей альма матери были одинаково сохранны, увы.)
Я неплохо изложила расстановку сил и родственных связей Будденброков и преданно заглянула под шляпу. Ванникова сидела, глядя в стол и по нему же слегка постукивала овальными ногтями, похожими на перламутровый испод морских раковин.
— А что вы читали Золя? — ах, этот тихий голос, ошибочно трактуемый нами как садистский. То был шелест не инквизиторской сутаны, а мученической власяницы.
— «Жерминаль»! — браво рапортовала я.
— И больше ничего? Ну вспомните хотя бы, кому принадлежит крылатая фраза: «Эмма — это я», и по какому поводу она сказана.
Я зорко вгляделась в ряды моих товарищей по борьбе. Их губы что-то артикулировали, а Эмка Овечкина, спесивая отличница и впоследствии аспирантка, показала мне язык.
— Эмма? — переспросила я, не в силах оторвать глаз от круглого, как оладья, лица Эмки Овечкиной.
— Вам знакомо такое имя — Флобер? — Ванникова глядела на меня из-под шляпы с открытой брезгливостью, как глядела, небось, презренная Эмма Бовари на своего презренного мужа. Но я была более презренна, чем все великие литературные мизерабли вместе взятые.
— Гюстав? — пискнула я, вспомнив корешок в шкафу.
Возвращая мне зачетку с убогой троечкой, Нинель Ванникова, по примеру Гюстава Флобера, произнесла крылатую фразу, которая преследовала меня еще много-много лет после окончания Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова, пока все мои товарищи не канули кто куда: за границу, в бизнес, в запой или на небеса.
Она сказала: «А вы, Боссарт, как я погляжу, книжки вообще читать не любите».
Люблю, хотелось мне воскликнуть, ой как люблю! И знаю-то много - да всё ерунду. То ли дело теперь...

Нинель Ивановна, спасибо вам. В большой степени благодаря вам, - теперь не только люблю, но и умею.
Светлая вам память.


Recent Posts from This Journal

Шикарный след неподражаемая Нинель Ванникова оставила в
этом мире, коль ее светлая память вдохновляет на подобное напутственное слово...

Edited at 2017-04-30 09:10 pm (UTC)